Павел, видимо, с тревогой ожидал визита в Иерусалим. Он вложил много интеллектуальной энергии и сил, потратил много времени на продвижение своего дела и поставил на карту свой личный престиж. Для него это значило больше, чем просто христианское милосердие (2 Кор. 8—9). Это был символ иудейско–языческого единства и взаимодействия в Теле Христа, когда язычники разделяют с иудеями свои материальные благословения, прежде разделив духовные (15:27). Поэтому он убеждал римских христиан поддержать его в его молитвенном труде (15:30), и не только ради его личной безопасности, чтобы ему «избавиться от неверующих в Иудее», но в основном для спасения его миссии, чтобы его служение было там «благоприятно святым» (15:31).

Следует сказать, что ему было отчего беспокоиться. Многие иудейские христиане относились к нему с большим подозрением. Некоторые обвиняли его в предательстве своего иудейского наследия, поскольку при благовествовании язычникам он ратовал за освобождение их от необходимости обрезания и соблюдения закона. Для таких христиан принять пожертвования, доставленные Павлом в Иерусалим, было равноценно поддержке его либеральной позиции. Поэтому Апостол, чувствуя необходимость поддержки со стороны смешанной иудейско–христианской римской общины, просил их поддержать его в молитвах.

Если ближайшим пунктом назначения Павла был Иерусалим, то его дальнейшей целью была Испания. Фактически, его благовествование в четырех провинциях — Галатии, Асии, Македонии и Ахайи — уже было завершено, ибо «от Иерусалима и окрестности до Иллирика» (примерно современная Албания) он повсюду проповедовал Евангелие (15:19). Что же дальше? Его мечтой, ставшей на самом деле твердым курсом, было благовествование лишь там, где имя Христово было неизвестно, «дабы не созидать на чужом основании» (15:20). Теперь, соединив эти два фактора (реальное положение вещей и избранный стратегический курс), он заключил, что «не имел такого места в сих странах» (15:23). Поэтому все его мысли были об Испании, считавшейся частью западной границы Римской империи, и туда, как ему было известно, Благая весть еще не дошла.